Atpakaļ uz afišu

Vladimirs Kļimenko

Mēdeja. Teātris

Lilitas Ozoliņas jubilejas izrāde

 

Pirmizrāde: 2012. gada 19. novembris

No krievu valodas tulkojusi Maira Asare

 

Neprātīgi mīlošā, greizsirdīgā, asiņainā, slepkavīgā Mēdeja - tas ir teātris, tāda ir teātra būtība.

Divas Mēdejas un divas aktrises. Naids un mīlestība, aizvainots lepnums un atmiņas par pagātni. Mirklīgais paiet. Cilvēka būtība paliek.

Izrāde ir kā dzīve. To nevar apturēt. Dzīve arī ir teātris, tikai tajā neko nevar nospēlēt vēlreiz. Bet tā ir mana dzīve un citas nav. Vai bija to vērts?

Šī ir Lilitas Ozoliņas dāvana skatītājam un aktrises pateicība Sargeņģelim par savu likteni.

 

Izrādē piedalās Kārlis Auzāns (čells, elektronika)

 

Kārlim Auzānam - nominācija Spēlmaņu nakts 2012/2013 balvai Gada mūzikas autors

 

Režisore - Laura Groza-Ķibere

Kostīmu māksliniece - Jurate Silakaktiņa

Komponists - Kārlis Auzāns

Gaismu mākslinieks - Mārtiņš Kudiņš

Lomās


Viedokļi

4
dec
2012
X

Две Медеи и мужчина

Маша Насардинова //Бизнес и Балтия

К юбилею Лилиты Озолини в «Дайлес» поставили удивительно красивый спектакль – «Медея. Театр».

О Медее сложено столько мифов, что исследователи Древней Греции решили -- Медей, наверное, было две: две волшебницы, две царицы, две отравительницы, две убийцы.

В «Театре Медеи» Клима действуют две героини, две актрисы на роль Медеи; впрочем, не исключено, что это один и тот же человек.

Тут надо вернуться в недалекое прошлое. Ну ни малейшего отношения пьеса украинского авангардиста не имела к юбилею латвийской актрисы. Лилита Озолиня и Татьяна Бондарева (имевшие уже совместный опыт пребывания на сцене – в спектакле Русской драмы «Пляска смерти», поставленном Романом Козаком) репетировали «Театр Медеи» еще полтора года назад, даже больше. Но недорепетировали. Или перерепетировали, сейчас уже все равно: до премьеры не дошло.

А потом худрук театра «Дайлес» Джиллинджер спросил у Лилиты, что она хочет сыграть в юбилей. Она хотела «Медею».

Причудливо тасуется колода. Теперь партнершей Озолини стала юная Иева Сеглиня – выпускница последнего курса Школы-студии МХАТ, воспитанного Козаком. (Из Москвы Иева вернулась с идеальным русским. И ведь Лилита уже выучила на русском огромный пласт климовского текста – без знаков препинания и заглавных букв, с разорванными строчками разной длины, бесконечно певучего. Казалось, не перевести. Но поэтесса Майя Асаре сумела найти на латышском слова для «Театра Медеи», подчинить их ритму Клима. Редкая работа, прекрасная работа.)

Обе в длинном и черном (конечно же, черном). Волосы одинаковой длины, пусть и разного цвета. У той, что постарше, царственная стать и голос сирены. Вторая тоже красива, хотя это не важно. Важно – что совсем еще девочка.

Третьего персонажа в «Театре Медеи» нет. Его придумала режиссер Лаура Гроза, и в спектакле «Медея. Театр» он пришелся как нельзя кстати. Композитор, импровизатор, виолончелист, электронщик Карлис Аузанс здесь больше чем хор в древнегреческой трагедии и больше чем мужчина, вокруг которого кипят женские страсти. Он мог бы прокомментировать любой поворот событий в борьбе этих двух, но комментирует – да чуть ли не направляет – движение их душ.

Они будут говорить о Медее, о театре и времени, о красоте и старости, о предательстве и любви, о мужчинах и женщинах, о бесе и беседе – «в словаре/ беседа и бес/ стоят рядом/ вначале бес/ потом беседа/ и снова мы не виноваты/ почему мы не виноваты/ ну как/ вначале же бес/ а потом беседа/ приходит и нас втягивает/ мы ведь не хотели/ мы ведь пришли играть Медею/а он нас сбил с пути истинного/ хорошо хоть водку не пьем/ зато разговор-то у нас какой задушевный» (не диалог, а слалом – и вот так в режиме нон-стоп).

Клим, ученик легендарного Анатолия Васильева и сам уже почти легенда, вкладывает в уста своих героинь много того, что они могли бы произнести о себе и «от себя». С поправкой на то, что Клим – мужчина. С его же поправкой на то, что «даже если ты женщина в театре ты все равно мужчина». Однако от гендерной разницы никуда не деться: только мужчина способен столь скрупулезно взвешивать, сколько отдано и сколько получено взамен, и «Медея», вся, от начала до конца, есть счет, предъявленный актрисой театру и времени.

Вымышленной, абстрактной актрисой. В том, как ходят по краю бритвы Озолиня и Сеглиня, как морочат голову залу, встраиваясь целиком в своих героинь и тут же виртуозно отстраняясь (и не забудьте, есть еще Медея!), много женского лукавства. Оно великолепно, победительно и в высшей степени театрально. Ему веришь. Но виолончели все же веришь больше

Atsauksmes par izrādi

Atsauksmes par šo izrādi